Поиск по сайту
Перейти к контенту

Главное меню:

Сергей Нечаев: "Катехизис революционера". Часть 2. Троицкий Н.А. о Нечаеве, 2002 г.

Авторы - статьи > Борисов Вячеслав

Автор: Вячеслав Борисов
Написано: 07.12.2020

Опубликовано: 09.12.2020



Н.А. Троицкий
Крестоносцы социализма. (Выписка).
// Саратов. Изд-во Саратовского университета, 2002 г., 372 с. Тираж 500 экз. Подп. в печать 08.02.2002 г. Научное издание. Работа издана в авторской редакции. Стр. 103-110.
Саратовский межрегиональный институт общественных наук при Саратовском государственном университете им. Н.Г. Чернышевского.
Автор: Троицкий Николай Алексеевич.
* Подг. к печати: 07 декабря 2020 г. www.криминальныйсаратов.рф. Вяч. Борисов.
*
<…> Глава III. Предвестие. Стр. 95-116.
<…> 3.2. Нечаевщина. Стр. 102-110.
<…> Именно с осени 1868 г. начался в России новый революционный подъем, который и занял все следующее десятилетие.
Началом его стали студенческие волнения 1868-1869 учебного года. Они были порождены общим разгулом жандармских репрессий и спровоцированы обнародованием "Правил" 1867 г. по надзору за студентами. Во всех вузах Петербурга, а затем и Москвы забурлила волна самовольных сходок и митингов, на которых студенты открыто предъявляли властям свои требования: отменить жандармскую опеку над вузами, снять запрет со студенческих касс, кухмистерских, сходок. Это движение и попытался возглавить Сергей Геннадиевич Нечаев – одна из самых трагических и одиозных фигур в русском освободительном движении, экстремист, которого официальная церковь вскоре признала едва ли не самым отпетым безбожником в России и который, тем не менее, по иронии судьбы, был тогда учителем Закона Божьего в Сергиевском приходском училище Петербурга.
Этот малорослый, нервный, одержимый брюнет с резкими манерами и "с горящими глазами, взгляд которых мог выносить далеко не каждый" [48], сразу заявил о своих претензиях на роль революционного вождя. Простолюдин (его родители выкупились на волю из крепостных), рано осиротевший, испытавший всю безысходность доли бедняка. Нечаев сам был радикально настроен против существующего режима и чуток к таким же настроениям студенчества. Он и решил создать из студентов, настроенных ультрареволюционно, организацию под названием "Народная расправа" (или иначе, поскольку это название показалось ему мягким, "Общество топора").
[48]. Кузнецов А.К. Автобиография // Деятели СССР и революционного движения России. Энц. словарь Гранат. М., 1989. С. 126.
Тактические основы нечаевщины изложены в "Программе революционных действий", которую Нечаев составил с возможной (по предположению Б.П. Козьмина) помощью П.Н. Ткачева. Она представляла собой образчик программы назначенного восстания, "ноты, по которым должна быть разыграна революция" [49]. Считая вслед за Бакуниным, что русское крестьянство инстинктивно подготовлено к революции, Нечаев был убежден, что к 19 февраля 1870 г. [50] вспыхнут бунты, которые – при условии заблаговременного создания организации, способной объединить и возглавить их, - перерастут в победоносное общероссийское восстание. Отсюда Нечаев планировал до мая 1869 г. "создать возможно большее количество революционных типов" из студенчества обеих столиц и университетских городов, в мае перенести центр вербовки революционеров в губернские и уездные города, а с октября 1869 г. развернуть общими силами столичных и провинциальных неофитов пропаганду "в самой массе народа", чтобы к весне 1870 г. было все готово для массового восстания [51].
[49]. Козьмин Б.П. П.Н. Ткачев и революционное движение 1860-х годов. М., 1922. С. 145.
[50]. Т.е. к тому времени, когда истекал 9-летний срок, в продолжение которого крестьяне были обязаны удерживать в своем пользовании землю, отведенную им за крайне тяжелые повинности в пользу помещиков, после чего им предстоял выбор: либо возвратить землю помещикам, либо пользоваться ею и далее, но при сохранении тех же повинностей.
[51]. Историко-революционная хрестоматия. М., 1923. Т. 1. С. 82-85.
Зимой 1868-1869 гг. Нечаев приступил к осуществлению своей программы среди петербургского студенчества, но не имел успеха. Студенты в большинстве своем (среди них будущие "чайковцы" С.Л. Чудновский, Л.Б. Гольденберг и др.) за Нечаевым не пошли, склоняясь к тактике постепенного накопления сил. Тогда Нечаев в январе 1869 г. уехал в Москву и там попытался увлечь за собой местное студенчество, но встретил энергичное противодействие со стороны кружка еще одного будущего "чайковца" Ф.В. Волховского. Московские студенты почти все солидаризировались с Волховским и тоже отказали Нечаеву в поддержке.
Нечаев, обдумав причины своих неудач, рассудил, что недостает ему одного – революционного авторитета. Поэтому он задумал искусственно составить себе имя героя и мученика и придать своему имени легендарный ореол. Роль вождя он взял на себя легко, труднее было создать ореол, но Нечаев и с этим справился. Для начала он распустил слух о самом себе, будто ему удалось то, что никому из русских революционеров никогда не удавалось, - ни до, ни после Нечаева, а именно побег из Петропавловской крепости (прямо с допроса через уборную в генеральской шинели). Затем, в марте 1869 г., Нечаев с далеко идущими планами уехал за границу. В Женеве он явился к М.А. Бакунину, выдал себя за эмиссара мифического революционного комитета, якобы опирающегося на большие, почти готовые к восстанию силы, и убедив Бакунина в том, что эмиссару для пользы дела необходимы полномочия агента Интернационала, получил от него искомый мандат с соответствующим порядковым номером (2771) и печатью [52]. После этого Нечаев вернулся в Россию уже не только с претензиями вождя, но и с легендарным ореолом вокруг своей личности.
[52]. Наиболее подробно о перипетиях нечаевщины см. в кн.: Лурье Ф.М. Созидатель разрушения. СПб., 1994.
Мало того, за границей Нечаев изыскал и значительные средства для "Народной расправы" – изыскал по-нечаевски напористо и нечистоплотно. Дело в том, что еще в 1857 г. саратовский помещик П.А. Бахметев (ученик Н.Г. Чернышевского по саратовской гимназии, прототип Рахметова в романе "Что делать?") [53] оставил у А.И. Герцена и Н.П. Огарева под их общую расписку 20 тыс. франков для революционной пропаганды. Герцен хранил это "бахметевский фонд" с тех пор на крайний случай. Нечаев же, прослышав о фонде, решил, что его организация и есть этот "крайний случай". Он приехал к Герцену и затребовал "бахметевский фонд". Герцен сначала поддался было натиску Нечаева. Очевидец их встречи Н.И. Жуковский так рассказывал об этом Л.А. Тихомирову: "Нечаев рассудил, что на барина лучше всего подействовать демократической грубостью. Он явился в армяке, говорил по-мужицки, а больше всего сразил Герцена сморканием в его изящно убранных комнатах. Как приложит палец к ноздре, да шваркнет прямо на ковер, потом придавит другую ноздрю – да опять, на другую сторону… Так и ошалел Александр Иванович: народная сила идет в революцию, нельзя не поддержать!" [54].
[53]. См. о нем.: Рейсер С.А. Особенный человек П.А. Бахметев // Русская литература. 1963. № 1; Эйдельман Н.Я. П.А. Бахметев: Одна из загадок русского революционного движения // Революционная ситуация в России в 1859-1861 гг. М., 1965.
[54]. Неизданные записки Л.А. Тихомирова // Красный архив. 1928. № 4. С. 146.
Правда, Герцен вовремя спохватился, разглядел в Нечаеве авантюриста и денег не дал. Тогда Нечаев стал действовать с другого конца: он обольстил Огарева [55], выпросил у него одну, огаревскую половину фонда (10 тыс. франков) и заставил его просить у Герцена другую половину. Герцен все не давал, но в январе 1870 г. он умер, а его наследники не устояли перед Нечаевым и отдали ему оставшиеся 10 тыс. франков.
[55]. Огарев посвятил Нечаеву стихотворение "Студент" (Вольная русская поэзия ХVIII-XIX вв. Л., 1988. Т. 2. С. 133-134). Пародию на это стихотворение под названием "Светлая личность" см. в романе Достоевского "Бесы" (Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 12 т. М., 1982. Т. 8. С. 339).
Наконец, уже располагая деньгами из "бахметевского фонда" и опираясь на поддержку Бакунина и Огарева, Нечаев сумел наладить в Женеве издание собственного архиреволюционного журнала "Народная расправа", а главное составил основополагающий документ нечаевщины, пресловутый "Катехизис революционера" [56]. "Катехизис" провозглашал задачей русских революционеров "наискорейшее и наивернейшее разрушение поганого строя" царской России (в № 1 "Народной расправы" было сказано еще энергичнее: "повсюдное всеразрушение") и даже физическое уничтожение значительной части современного "поганого общества". Во всяком случае, из шести категорий, на которые это общество "должно быть раздроблено", первая категория "неотлагаемо" осуждалась на смерть, а людям второй категории даровалось "только временно" жизнь "для того, чтобы они рядом зверских поступков довели народ до неотвратимого бунта". Списки "осужденных на смерть" печатались в журнале "Народная расправа", причем туда попали не только царские сатрапы, вроде П.А. Шувалова и Ф.Ф. Трепова, и не только официозные идеологи, как М.П. Погодин и М.Н. Катков, но и умеренные либералы, вроде А.А. Краевского и А.Д. Градовского. Не зря Ф. Энгельс назвал Нечаева "форменным революционным людоедом" [57].
[56]. Текст его публиковался неоднократно. См., напр.: Лурье Ф.М. Указ. соч. С. 101-105. Автором "Катехизиса" до недавнего времени считался Бакунин, но, как явствует из переписки Бакунина с Нечаевым, впервые опубликованной в 1966 г. французским историком М. Конфино, сочинил "Катехизис" Нечаев, а Бакунин был даже шокирован им так, что назвал Нечаева "абреком", а его "Катехизис" – "катехизисом абреков" (см.: Пирумова Н.М. Бакунин или Нечаев? // Прометей. М., 1968. Т. 5).
[57]. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 518.
В составе революционной организации, по "Катехизису", предпочтительно должны были сплачиваться злобные отщепенцы, чуть ли не человеконенавистники ("он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире <…> Все и вся должны быть ему равно ненавистны"), а наиболее желанен был "лихой разбойничий мир, этот истинный и единственный революционер в России". Народ рассматривался здесь, по выражению М.Н. Покровского, "как своего рода сырое тесто, из которого заговорщики лепят все, что им нужно" [58]. Впрочем, сам Нечаев называл народ "мясом для заговоров" [59].
[58]. Покровский М.Н. Избр. произв.: В 4 кн. М., 1965. Кн. 2. С. 449.
[59]. Лурье Ф.М. Указ. соч. С. 230.
"Катехизис" освобождал русского революционера от каких бы то ни было моральных ограничений: "нравственно для него все, что способствует торжеству революции; безнравственно и преступно все, что помешает ему". Отношения между самим революционерами иезуитски уродовались. Старший революционер должен был смотреть на младших соратников лишь "как на часть общего капитала, отданного в его распоряжение". Как гласят "Общие правила организации" (своеобразное добавление к "Катехизису"), требуется "полная откровенность от членов к организатору", тогда как организатор "для возбуждения энергии" новообращенных вправе "объяснять им сущность (любого дела – Н.Т.) в превратном виде", причем "устраняются всякие вопросы" к нему с их стороны [60].
[60]. Государственные преступления в России в XIX в. Ростов н/Д., 1906. Т. 1. С. 182,183.
Давно замечено, что нечаевский "Катехизис" "особенно охотно утилизировался черносотенной публицистикой, когда ей нужно было сделать из революционера страшилище. Недаром и опубликовал его в России впервые "Правительственный вестник" [61]. Сегодня он тоже утилизируется псевдодемократами, которые выдают его за визитную карточку всех вообще русских революционеров. "Катехизис" Нечаева, - пишет, например, Ф.М. Лурье, - важнейший, откровенный документ нечаевщины и последовавших за ней этапов российского освободительного движения" [62]. Между тем, общеизвестно, что "Катехизис" даже к т.н. "нечаевцам", т.е. к людям, которых Нечаев жульнически вовлек в свою организацию, не имеет никакого отношения. Он характеризует только самого Нечаева, ибо Нечаев никому из нечаевцев его не читал [63]. Не читался же "Катехизис" потому (как это объяснил тогда же, на процессе нечаевцев В.Д. Спасович), что "если бы читался, то произвел бы самое гадкое впечатление" [64].
[61]. Покровский М.Н. Избр. произв. Кн. 2. С. 450.
[62]. Лурье Ф.М. Указ. соч. С. 101.
[63]. Это признает и Ф.М. Лурье в его указ. соч. (С. 105-106). Зашифрованный текст "Катехизиса" был изъят при обыске у П.Г. Успенского, а ключ к нему – у А.К. Кузнецова. Расшифровали его чиновники Российского МИДа.
[64]. Спасович В.Д. За много лет (1859-1871). СПб., 1872. С. 426.
Итак, подкрепив свои вождистские претензии ореолом от Бакунина и деньгами от Герцена и Огарева, Нечаев к концу августа 1869 г. вернулся в Россию, чтобы сформировать уже разрекламированную им как реальность "Народную расправу". Главной базой своей вербовочной деятельности он выбрал Москву, но с той же целью наезжал неоднократно в Петербург, причем в Москве расхваливал зрелость и мощь петербургского филиала "Народной расправы", а в Петербурге – московского. Прилагал он к этому неимоверные усилия, пуская в ход ложь, шантаж, мистификацию, все ухищрения из своего "Катехизиса". Так, он собирал подписи желающих участвовать в политической демонстрации, а потом использовал подписной лист "чтобы держать опрометчивых молодых людей в кулаке, запутать их и заставить делать, что ему хочется" [65]. Структура рождавшейся в муках "Народной расправы" строилась на слепом, марионеточном послушании всех ее мифическому "Комитету", доверенным лицом которого на словах и единоличным олицетворением на деле был Нечаев. Чтобы поддержать реноме "Комитета" и свое собственное, Нечаев блефовал: то являлся к "нечаевцам" в офицерском мундире, "прямо со сходки" якобы завербованных офицеров, то приводил кого-нибудь из знакомых как "ревизора от Комитета". Он имел несколько псевдонимов, а настоящей его фамилии никто из "нечаевцев", кроме П.Г. Успенского, не знал [66].
[65]. Гольденберг Л.Б. Воспоминания // Каторга и ссылка. 1924. № 3. С. 102.
[66]. Засулич В.И. Нечаевское дело // Группа "Освобождение труда". М., 1924. Сб. 2. С. 48-50; Кузнецов А.К. Автобиография. С. 126.
Бесчинства реакции к тому времени ожесточили радикальную часть молодежи так, что она готова была, по словам С.М. Кравчинского, "броситься к первой бреши и даже щели, откуда блеснет луч света" [67]. Отдельные ее представители добровольно поддержали Нечаева. Колеблющихся Нечаев увлекал своей титанической энергией, потрясавшей, а то и буквально гипнотизировавшей юные головы. "Он из нас просто веревки вил!" – вспоминал А.К. Кузнецов о себе и подобных ему. Тем не менее, удалось Нечаеву завербовать в Москве лишь около 40 человек, а в Петербурге – до 20-ти [68]. Подавляющее большинство студенчества обеих столиц выступило против Нечаева. Возглавляли тогда антинечаевскую оппозицию М.А. Натансон, В.М. Александров, А.И. Сердюков, Н.В. Чайковский – все, будущие "чайковцы".
[67]. Степняк-Кравчинский С.М. Соч.: В 2 т. М., 1958. Т. 1. С. 557.
[68]. Шишко Л.Э. Общественное движение в 60-х и первой половине 70-х годов. М., 1920. С. 80. Версию А.К. Кузнецова о том, что Нечаев завербовал в "Народную волю" до 400 чел., никто не воспринимает всерьез. Власти, при всем их хватательном усердии, смогли притянуть к следствию 152 чел., а предать суду – 87, из которых не менее 30 чел. были участниками других организаций, случайными людьми и даже противниками нечаевщины, как, например, "чайковцы" Ф.В. Волховский и Л.И. Голиков. Подробно об этом см.: Троицкий Н.А. Царские суды против революционной России. Саратов, 1976. С. 122, 129.
Таким образом вождь оказывался без армии. Когда же он убил первого рядового (студента Иванова Ивана Ивановича), отказавшегося повиноваться ему [69], то этим только повредил себе и своему делу. Убийство было раскрыто, а нечаевская организация, так и не успевшая оформиться, к весне 1870 г. разгромлена.
[69]. Иванов был злодейски убит 21 ноября 1869 г. в гроте парка Земледельческой академии под Москвой. Убийцами, кроме самого Нечаева, были еще четверо "нечаевцев" (в том числе известный историк И.Г. Прыжов, которых Нечаев "скреплял кровью" совместного преступления.
Сам Нечаев ускользнул от ареста и 15 декабря 1869 г. бежал за границу. Там он некоторое время пытался не без успеха мистифицировать Бакунина и Огарева, даже возобновил с их помощью издание герценовского "Колокола" (с 2 апреля по 9 мая 1870 г. вышли 6 номеров, рассчитанных на то, чтобы революционизировать либеральную оппозицию в России). Но когда за границей узнали об убийстве Иванова и других отметинах нечаевщины [70], вся русская революционная эмиграция отвернулась от Нечаева. "Прозрели", наконец, и Бакунин с Огаревым. "Ничего не скажешь, - написал Бакунин Огареву 2 августа 1870 г.  – мы были глупцами, и если бы был жив Герцен, как он посмеялся бы над нами, и он был бы прав нас ругать!" [71].
[70]. Решающую роль в этом сыграл Г.А. Лопатин. В мае 1870 г. он приехал в Женеву и там в присутствии Нечаева рассказал о нем все Бакунину.
[71]. Бакунин М.А. Письма к А.И. Герцену и Н.П. Огареву. С. 402.
После этого Нечаев, всеми отвергнутый, больше двух лет скитался по Европе, пока не был выслежен агентами III отделения и арестован (14 августа 1872 г.) швейцарской полицией. Швейцария выдала его России как уголовного преступника. Российский суд 8 января 1873 г. определил ему за убийство Иванова 20 лет каторги, но Александр II повелел заточить его навсегда в Алексеевский равелин Петропавловской крепости, т.е. в главную политическую тюрьму империи. То был первый в России (и не последний при Александре II) случай, когда монаршая прерогатива использовалась не для смягчения [72], а для отягчения наказания, вынесенного судом. Нечаев и в равелине не опустил рук: собственной кровью писал на стене заявления-протесты; шефу жандармов А.Л. Потапову, который пригрозил ему телесным наказанием, дал пощечину; кончил же тем, что распропагандировал крепостную стражу. Лишь в последний момент, благодаря предательству нечаевского соузника Л.Ф. Мирского, власти помешали Нечаеву в самом деле осуществить то, что так и не удалось никому, - побег из Алексеевского равелина. В ноябре 1882 г. Нечаев был там загублен.
[72]. Даже Николай I смягчил приговор суда декабристам!
Феномен нечаевщины исследован капитально, но толкуется по-разному. Еще Н.К. Михайловский и В.Я. Богучарский доказывали, что нечаевщина – это "во всех отношениях монстр", исторический парадокс, не связанный ни с прошлым русского революционного движения, ни с его будущим [73]. Такой взгляд разделяли и некоторые советские историки: Ю.Ф. Карякин и Е.Г. Плимак, полагавшие, будто "нечаевщина и русское освободительное движение – явления не только глубоко различного, но и прямо противоположного (? – Н.Т.) порядка", и якобы "на народническое движение 70-80-х годов в России нечаевщина не оказала никакого влияния" [74], отчасти Б.С. Итенберг, Ш.М. Левин [75]. Другие исследователи (Б.П. Козьмин, Р.В. Филиппов) склонны были считать, что "нечаевское дело органически связано с революционным движением 60-х годов и теснейшим образом примыкает к революционному движению следующего десятилетия" [76].
[73]. Михайловский Н.К. Полн. собр. соч. СПб., 1911. Т. 1. С. 851; Богучарский В.Я. Активное народничество семидесятых годов. М., 1912. С. 134.
[74]. Карякин Ю.Ф., Плимак Е.Г. Нечаевщина и ее современные буржуазные исследователи // История СССР. 1960. № 6. С. 176, 187.
[75]. Итенберг Б.С. Движение революционного народничества. М., 1965. С. 137-138; Левин Ш.М. Общественное движение в России в 60-70-е годы XIX в. М., 1958. С. 270.
[76]. Козьмин Б.П. Предисловие к сб.: Нечаев и нечаевцы. М.; Л.; 1931. С. 3; Филиппов Р.В. Из истории революционно-демократического движения в России в конце 60-х – начале 70-х годов XIX в. Петрозаводск, 1962. С. 83.
Думается, вторая точка зрения ближе к истине. Еще в начале 60-х годов ишутиинцы склонялись к принципу "цель оправдывает средства", замышляли террор и против "внешних врагов", и против собственных отступников. Это еще была "скорее платоническая нечаевщина" [77], но царизм своими репрессиями спровоцировал ее поворот от слов к делу. Молодые радикалы, вынужденные искать адекватные средства защиты от неистовства реакции 1866-1868 гг., ожесточились до крайности. В обстановке повсеместных гонений, о которых Щедрин писал: "Исчезнуть, провалиться сквозь землю, быть забытым – вот лучший удел, которого мог желать человек" [78], в такой обстановке призыв Нечаева к "повселюдному всеразрушению" увлек активные, но политически незрелые натуры (а именно они преобладали в студенческом движении 1868-1869 гг.). Иначе говоря, нечаевщина была крайностью революционного движения, обусловленной крайностями реакции. Г.А. Лопатин так и писал об этом П.Л. Лаврову в июле 1870 г.: "Крайности порождают противоположную крайность" [79].
[77]. Пантин И.К., Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная традиция в России (1783-1883 гг.). М., 1986. С. 213.
[78]. Салтыков-Щедрин М.Е. Полн. собр. соч. Т. 10. С. 93.
[79]. Цит. по: Антонов В.Ф. Революционное народничество. М., 1965. С. 88.
Правда, здоровое начало быстро взяло верх в народническом движении над нечаевскими извращениями. Как только народники увидели авантюризм и безнравственность нечаевщины, они почти единодушно отвергли ее. Об этом свидетельствуют буквально все первоисточники [80]. Попытки современных публицистов доказать ("с голоса" царских жандармов и западных советологов, вроде Ф. Помпера и М. Правдина), что "бесовщина" "сатаны" Нечаева есть "главнейшее средство и атрибут" всех народнических организаций [81], вопиюще противоречат подлинным фактам и документам. Но это не значит, что на движение 70-х годов нечаевщина не оказала никакого влияния. С одной стороны, самый факт боевого, бескомпромиссного выступления Нечаева и "нечаевцев" против царизма [82] подтолкнул и ускорил нарастание нового революционного подъема. С другой стороны, на горьком примере нечаевщины народники убедились в том, сколь пагубны для дела революции личный произвол и пренебрежение к моральным нормам, и, отвергнув нечавщину, больше прежнего стали заботиться о нравственной чистоте революционного движения.
[80]. См., напр.: Лавров П.Л. Народники-пропагандисты 1873-1878 гг. Л., 1925. С. 31; Фигнер В.Н. Полн. собр. соч.: В 7 т. М., 1932. Т. 1. С. 91; Антекман О.В. Указ. соч. С. 59-60; Тихомиров Л.А. Воспоминания. М.; Л., 1927. С. 46; Дебогорий-Мокриевич В.К. От бунтарства к терроризму. М.; Л., 1930. Т. 1. С. 88; Засулич В.И. Воспоминания. М., 1931. С. 56-57; Фроленко М.Ф. Собр. соч.: В 2 т. М., 1932. Т. 1. С. 168; Чарушин Н.А. О далеком прошлом. 2 изд. М., 1973. С. 101.
[81]. Лурье Ф.М. Указ. соч. С. 106, 350, 351.
[82]. Мужественное поведение Нечаева на суде и в тюрьме дало повод некоторым исследователям (П.Е. Щеголев, Р.М. Кантор, А.И. Гамбаров в СССР, Людвик Базылев в Польше) попытаться реабилитировать его как историческую личность. Такая реабилитация была бы неправомерной, ибо нечаевщина остается нечаевщиной, и ответственность за нее лежит на Нечаеве. Стр. 103-110.
(Троицкий Н.А. Крестоносцы социализма. (Выписка).
// Саратов. Изд-во Саратовского университета, 2002 г., 372 с. Тираж 500 экз. Научное издание. Подп. в печать 08.02.2002 г. Работа издана в авторской редакции. Стр. 103-110).
*
Вячеслав Борисов, www.криминальныйсаратов.рф
07 декабря 2020 г., г. Саратов.
***



Комментариев нет
 
Назад к содержимому | Назад к главному меню